Слово «сфинкс» происходит от греческого «сфиггеин» — «связывать», «сжимать». Поэтому греческий Сфинкс — существо с львиным телом и головой женщины — считался удушителем. Впрочем, хотя имя Сфинкса происходит из греческого, его корни следует искать в Египте. Большой Сфинкс из Гизы, бескрылое чудовище с львиным телом и мужской головой, — древнейшее из дошедших до нас изображений. Из Египта миф о Сфинксе распространился в Ассирии, Греции, а затем и во всей Западной Европе.

В ассирийской и древнегреческой цивилизации Сфинкс был широко представлен в архитектуре и изобразительном искусстве. Его изображения можно увидеть на античных колоннах, вазах, золотых украшениях, на щитах и оружии воинов. Сфинкс украшает шлем Афины в Парфеноне. За свою почти пятитысячелетнюю историю Сфинкс почти утратил божественную сущность. Он ассоциировался и с бараном, и с быком, и с соколом, и с орлом, и с гарпиями, и с сиренами.

Уже в древние времена не существовало единого представления о Сфинксе. Как уже сказано, в Египте он представлял собою бескрылое мужское существо и часто изображался сидящим. Египетских сфинксов можно разделить на три типа: андросфинкс — лев с человеческой головой или лицом, криосфинкс — лев с головой барана и иеракосфинкс — лев с головой ястреба. В древней Месопотамии Сфинкс мог быть и мужским и женским, и крылатым и бескрылым существом. Женские сфинксы часто встречаются в искусстве Финикии и Сирии. В Древней Греции Сфинкс обычно изображался с женским лицом и грудью, крыльями орла и телом льва. Изображения лежащего Сфинкса у греков встречались достаточно редко.

Несмотря на все вариации, образ Сфинкса оставался довольно стабильным. Причиной такой стабильности, видимо, служит то, что образом являлся Большой Сфинкс из Гизы — самый впечатляющий своими размерами и выразительностью монумент вымышленного существа, сохраняющий свое значение в изобразительном искусстве и в наши дни.

Параллельно с художественным развивался и литературный образ Сфинкса. Первое упоминание о нем встречается в шумерском мифе «Энума элиш» 2-го тысячелетия до н. э. В этом мифе Тиамат, мать природы, богиня безбрежных морских вод, и Алсу, отец жизни, бог пресных вод, производят на свет младших богов, чьи обязанности состоят в поддержании первичного порядка и спокойствия божественной пары. Алсу замышляет истребить младших богов, но они, прознав о его намерении, убивают его до того, как он приводит свой план в исполнение. Разгневанная смертью супруга Тиамат объявляет войну своим детям и порождает чудовищ-мстителей — гадюку, дракона, Сфинкса, льва, бешеную собаку и человека-скорпиона.

Шумерская история происхождения Сфинкса резко диссонирует с египетской. Если в Египте Сфинкс почитался божественным символом власти фараонов, то в «Энума элиш» он выступает как воплощение зла, плод гнева и жажды мщения. Возможно, такая трактовка объясняется тем, что литературные образы вымышленных существ нередко отличаются от их художественного воплощения. Это обусловлено тем, что в древних литературных памятниках редко описывается внешний вид существ — либо подразумевается, что людям отлично известно, как они выглядят, либо решение этой задачи отдается на откуп их фантазии. Нельзя не учитывать и тот факт, что «Энума элиш» и Большой Сфинкс — почти современники.

То, что в литературе не приводится детального описания Сфинкса, послужило причиной многих недоразумений, связанных с его образом. Вплоть до XX века, пока писатели и художники не обратились непосредственно к египетскому первоисточнику, Сфинкс в европейской традиции представлялся женским существом — вечным, загадочным и наделенным таящей опасность привлекательностью. К примеру, на картине Франца фон Штука изображен не только Сфинкс с женскими чертами, но и лежащая на его спине обнаженная женщина, повторяющая его позу. Многие художники рисовали «улыбающегося Сфинкса». Образ Сфинкса подвергся изменениям еще в Древней Греции, где он из царственного мужского существа превратился в эротическое женское существо, удушителя мужчин.

В Древнем Египте иероглиф Сфинкса — «неб» означал «хозяин», «правитель». Сфинкс служил также символом постижения истины. Не случайно фараоны восседали на троне, опирающемся на лапы льва. Некоторые исследователи высказывают мнение, что в Египте Сфинкс считался еще охранителем религии и божественных мистерий и даже символом воскрешения после смерти. В качестве хранителя тайн Сфинкс вновь появляется в эпоху Возрождения.

Тем не менее возникшая в «Энума элиш» традиция Сфинкса-зла оказала большое влияние на формирование его европейского образа. Гесиод называет Сфинкса дочерью Орта и Ехидны. Аполлодор — дочерью Цифея и Ехидны, он же утверждает, что музы научили Сфинкса его загадкам. В Греции Сфинкса издавна ассоциировали с болезнями и смертью; дыхание дочери Цифея обращалось в жаркий южный ветер сирокко, губительный для всего живого.

Средневековые авторы черпали знания о Сфинксе из «Библиотеки» Аполлодора и «Эдипа» Сенеки. Поэтому неудивительно, что для Андреа Агатти (1491— 1550) Сфинкс — воплощение невежества, для Эдмунда Спенсера (1552—1599) — символ инквизиции, а для Бенджамина Джонсона (XVII век) — «вечный враг любви и красоты, заманивающий их в свои ловушки». Лишь Фрэнсис Бэкон считает Сфинкса символом науки и знания.

Греки, ассоциировавшие Сфинкса с душевными болезнями и смертью, создали несколько легенд, подтверждающих эту его репутацию. Вот отрывок из истории царя Эдипа: «Город Фивы страдал от чудовища, нападавшего на путников. Имя ему было Сфинкс. У него было туловище льва, голова и грудь женщины. Сфинкс лежал на придорожном камне и останавливал каждого, кто проходил мимо, предлагая ему отгадать загадку. Пройти мимо него могли только те, кто отгадывал, остальным суждено было умереть. Никто так и не сумел дать правильный ответ, и все погибли. Эдип не испугался рассказа и направился к Сфинксу, который спросил его: «Кто утром ходит на четырех лапах, днем — на двух, а вечером — на трех?» Эдип ответил: «Человек, который в детстве ползает на четвереньках, в зрелом возрасте — на двух ногах, а в старости — с посохом». Сфинкс был побежден и убрался восвояси».

В трагедии Софокла «Царь Эдип» со времени победы над Сфинксом до того момента, как Эдип становится царем Фив, проходит 20 лет. Такой же период разделяет его от невольного убийства своего отца до женитьбы на собственной матери — двух событий в жизни Эдипа, предсказанных дельфийским оракулом. Эдип пытается узнать имя убийцы царя Лая, его отца, и спрашивает у Креона, почему жители Фив так и не провели расследование, на что тот отвечает: «Сфинкс разучил нас думать о прошлом и заставил обратиться к насущным нуждам». Другими словами, Сфинкс — символ забвения, враг истины и памяти. По крайней мере, со времен Софокла Сфинкс и душевные болезни стали в представлении европейца нераздельными. В средневековой литературе, философии, теологии и психологии Сфинкс символизирует «чудовищные силы разрушения мысли, речи и рассудка».

Книга Фрэнсиса Бэкона «Сфинкс, или Знание» посвящена описанию борьбы Знания и Невежества. Для него знание — неисследованная страна, загадка, требующая разрешения. Знание может стать мучительным и опасным для человека, не готового принять его. Сфинкс у Бэкона — олицетворение «разрушительной одержимости», охватывающей человека, стремящегося к знаниям, символ «жизненной необходимости подхода к ним с холодным рассудком». Вот отрывок из книги Бэкона: «Знание в руках невежественного и неумелого человека, без преувеличения, становится чудовищем. Знание многогранно и может быть применено по-разному. У него лицо и голос женщины — олицетворение его красоты. У знания есть крылья, потому что научные открытия распространяются очень быстро, невзирая на границы. Острые и цепкие когти нужны ему для того, чтобы аксиомы и аргументы проникли в человеческое сознание и накрепко удерживались в нем, так, чтобы от них нельзя было избавиться. И если они неправильно поняты или использованы, они приносят беспокойство и мучения тем или иным путем и в конце концов просто разрывают сознание на куски». Взгляд Бэкона на Сфинкса — очень близок греческому. Отношение Бекона к знанию сродни отношению Эдипа к Сфинксу.

Современник Бэкона Михаэль Майер развивает его аллегорию. Майер советует любому здравомыслящему человеку не забывать о том, что истина постигается путем преодоления многих ошибок и ошибки эти всегда мучительны: «Это то, что философы древности пытались сказать нам, говоря о Сфинксе». Для Майера Сфинкс — символ «труднодоступности и запутанности искусства философствования» не только для фивян, но и для египтян задолго до них. Сфинкс загадывает загадки, стоя перед «вратами философии», и «не вредит тем, кто проходит мимо; того же, кто, считая себя мудрым и достойным, пытается отгадать загадку, в случае неудачи ждет разрушение: его сердце будет разорвано сомнениями и он потеряет рассудок — таков смысл философии, и тот, кто понимает его, поймет и меня».

С восприятием Сфинкса Бэконом и Майером хорошо согласуется фраза Георга Фридриха Гегеля, произнесенная два столетия спустя: «Человеческая голова на зверином теле олицетворяет Разум, возвышающийся над Природой, который, однако, не в состоянии полностью оторваться от своей связи с ней».

В поэме Ральфа Эмерсона «Сфинкс» (1841) автор излагает свое видение философского смысла встречи человека с этим загадочным существом. Эмерсон повторяет сюжет трагедии о царе Эдипе: Сфинкс останавливает странника и загадывает ему загадку и, если тот дает правильный ответ, исчезает. Впрочем, поэма Эмерсона — больше чем повторение истории Эдипа. Его постаревший, почти глухой Сфинкс с дряхлыми крыльями так и не встретил человека, способного понять истинный смысл связи человека с природой. Загадка — в самом Человеке, и с ним устами Сфинкса говорит сама Природа. Путешественник-поэт легко дает верный ответ, потому что видит мир не только глазами, но и душой. Сфинкс символизирует разум поэта, стремящийся слиться с его душой, разум, страдающий, будучи оторванным от души. Его жилище — мятущееся сознания поэта.

Удивительно то, как охотно новеллисты XIX и XX веков подхватили идею о том, что Сфинкс обретает реальность лишь в человеческом разуме. В одноименном рассказе Эдгара По Сфинкс существует только в воспаленном воображении человека, одержимого ужасом перед смертью от холеры. В главе романа «Моби Дик» Германа Мелвилла, названной «Сфинкс», не фигурирует сам Сфинкс — его образ возникает в сознании капитана Ахаба, когда тот видит поднимающуюся из океана голову кита. В «Сфинксе» Оскара Уайльда поэту чудится «любопытная кошка с «пестрыми» глазами и золотыми ресницами», лежащая в углу комнаты на китайском коврике, иными словами, домашний Сфинкс — олицетворение охвативших сознание поэта разрушительных чувственных грез. А в «Машине времени» Герберта Уэллса слепой и больной Белый Сфинкс служит символом племени каннибалов, в которых превратился род человеческий.

Фрэнсис Бэкон посеял ветер. Пожинать же бурю приходится современным поколениям. Символы, заключенные в образе Сфинкса, не были оставлены без внимания Зигмундом Фрейдом (1856—1939). В «Толковании сновидений» Фрейд утверждает, что «судьба царя Эдипа волнует нас только потому, что на его месте мог бы оказаться любой из нас». Он высказывает мысль о том, что «легенда о царе Эдипе возникла из первобытных сновидений, содержавших подсознательное желание ребенка вступить в половые отношения с родителями, появляющееся с началом полового созревания». Другими словами, история Эдипа, по Фрейду, отражение сна о половом контакте с матерью. Однако в таком объяснении эдипова комплекса нет упоминаний о Сфинксе. Зато ученики Фрейда извлекли Сфинкса из человеческого подсознания на свет божий.

Для Марка Канцера Сфинкс — воплощение «загадок полового акта и таинства рождения», которые разрешил Эдип. Жорж Девере считает, что победа Эдипа над Сфинксом «представляет собой одновременно гетеросексуальную и гомосексуальную победу и акт триумфа». Подобные мысли кочуют из статьи в статью вплоть до наших дней.

В статье «Фрейд и человеческая душа» (1983) Бруно Беттельхейм предлагает читателю собственное прочтение мифа об Эдипе: «Поскольку известно, что Сфинкс знал огромное количество загадок, следует полагать, что загадка, данная Эдипу, предназначалась именно ему». Он далее пишет: «Очевидно, что Эдипа, над которым довлели последствия травмы, более чем других волновали проблемы хождения и символы способов передвижения, к которым прибегают люди разных возрастов; будучи уже взрослым юношей, все еще ползающим на четвереньках, он гораздо больнее, чем какой-нибудь малыш, осознает свою неспособность встать на ноги. История встречи со Сфинксом подчеркивает, что ответ на загадку жизни — не просто человек, а каждый из нас».

В психоаналитике Сфинкс предстает довольно полезным чудовищем, заинтересованным во благе тех, кто с ним соприкасается. Зная о страстном желании Эдипа ходить и о том, что невозможность этого связана с нанесенной ему в детстве травмой, Сфинкс, как любой чего-то стоящий психоаналитик, не просто задает Эдипу наводящие вопросы, но и подталкивает его к правильным ответам.

В продолжение фрейдистского тезиса об эдиповом комплексе кратко рассмотрим трактовку других Сфинксов, «извлеченных из глубин человеческого подсознания», — с полотен Жана Энгра и Постава Моро. На картине Энгра «Эдип и Сфинкс» внимание уделено в основном царю: обнаженный Эдип стоит оперевшись о придорожный камень и, наклонившись вперед, смотрит прямо на Сфинкса, сидящего на камнях у входа в пещеру. Свет падает на его лицо и длинные черные волосы. Сфинкс же почти целиком укрыт в тени скалы, только его женская грудь, находящаяся на уровне глаз Эдипа, освещена ярким светом. На фоне черного входа в пещеру четко видна нога спрятавшегося в ней человека; другой человек, объятый тревогой, стоит позади Эдипа, он испуганно глядит на Сфинкса и порывается к бегству. На горизонте изображен силуэт Фив — храм и покатая крыша здания с колоннами.

Картина Моро «Эдип и Сфинкс» была написана под впечатлением от полотна Энгра. Однако между ними немало различий. В центре работы Моро — Сфинкс. Он бросается на Эдипа, как огромная кошка на дерево, — его спина изогнута, мышцы лап напряжены, орлиные крылья расправлены и каждое перо на них тщательно выписано. У Сфинкса голова красивой девушки с вьющимися волосами, на голове — корона, украшенная жемчугом. У него гладкая белая кожа, все его черты привлекательны. Полная грудь Сфинкса касается груди Эдипа, а его большие добрые газа пристально глядят в глаза царя. Здесь Сфинкс одновременно и «роковая женщина» Альфреда де Мюссе, «очаровательная, но несущая гибель», и «Безжалостная красавица» Китса, и «Лорелея» Гейне, и «Кармен» Мериме. В полотнах Энгра и Моро мы видим скорее не фрейдистское инстинктивное отражение подсознательных желаний, а юнговский взгляд на Сфинкса, как на страшную всепожирающую богиню-мать Тиамат.

В поэме «Двойное видение Майкла Робартеса» ирландского поэта Уильяма Йитса (1865—1939) рассказчик видит «глазами разума» Будду, Сфинкса и маленькую девочку, которая танцует между ними. Для Йитса, Будда — символ «проникновенного разума, любви и ее искушений», а Сфинкс — олицетворение «знания и жажды его обретения». Девочка, в которой герой поэмы узнает троянскую Елену, — образ красоты. Сфинкс, Будда и девочка символизируют у Йитса «знание прошлого и будущего, красоты и любви во всех их печалях и разрушительных способностях». Хотя здесь описан греческий Сфинкс — женское существо, он напрочь лишен качеств хищника (в отличие от Сфинкса из мифа о царе Эдипе). Он смотрит на окружающий мир глазами интеллекта.

В разные периоды истории со Сфинксом связывали разные символы. Это существо представало и в качестве защитника, и в качестве разрушителя. Но прежде всего Сфинкс — символ загадочного и невыразимого. Таким он был всегда, таким остается по сей день. Именно поэтому его образ так волнует нас.

earth-chronicles.ru